Дом Евы [litres] - Садека Джонсон

– Я тебе напомню.

Бранч закончился фруктовым салатом и мятным мороженым, потом все стали расходиться из-за стола. Несмотря на то что был январь, кое-кто из мужчин вышел на задний дворик выкурить сигару у костровища; женщины же курили сигареты в гостиной. Элинор не знала, куда себя приткнуть, и пошла в дамскую комнату на первом этаже, обдумывая все, что увидела в этом доме. Когда она вышла, за дверью ждала Грета.

– Что у тебя с Уильямом? – спросила она сквозь зубы.

Элинор вспомнила пролитый лимонад.

– А тебе‐то что?

– Просто любопытно – наши семьи давно дружат. – Грета глянула на нее, потом открыла пудреницу и стала пудрить нос.

– Да, ты говорила.

Грета обратила взгляд на Элинор.

– Хочу тебе кое-что посоветовать, так, между нами, девушками. Лучше тебе с ним расстаться. Не тратить время зря. – Элинор изумила ее наглость, но не успела она ответить, как Грета продолжила: – Я помню твою заявку в АБХ с описанием того, как ты активно работаешь в библиотеке, а тут еще увидела тебя за витриной «Уэр», ты свитера складывала. Не представляю, откуда у тебя время на кавалеров со всеми своими работами. – Слово «работа» она произнесла так, будто это ругательство.

– Ты что хочешь сказать? – процедила охваченная яростью Элинор.

Грета закрыла пудреницу и убрала ее в сумочку.

– Я о тебе же забочусь. Он не твоего поля ягода, милочка.

– Ты меня не знаешь.

– Слушай, – Грета шагнула к ней, – ты хочешь в следующем семестре в Альфа Бета Хи? Тогда лучше следуй моим советам.

Элинор тоже пододвинулась ближе, так что они оказались нос к носу.

– Это угроза?

– В университете полно мужчин, с которыми ты можешь гулять, сколько хочешь. Уильям принадлежит нам, – сказала Грета раздраженно, и Элинор показалось, что она разглядела искорку отчаяния в ее светло-карих глазах.

– Это пусть он сам решает.

Элинор развернулась на каблуках и пошла искать Уильяма.

По пути обратно в университет Элинор молчала, снова и снова прокручивая в голове свой разговор с Гретой. Да кем она себя возомнила? И что она имела в виду под «он принадлежит нам»? Светлокожим неграм? Или неграм с несчетным количеством денег?

– Я пойду немножко позанимаюсь в библиотеке. Не хочешь со мной, малышка? – Уильям погладил ее по колену и только потом взялся за рычаг переключения передач.

Она отказалась, сказала, что голова болит.

Когда Элинор влетела в комнату, Надин красила ногти.

– Ну как?

И тогда она рассказала Надин все. Про дом, похожий на замок, про слуг, про то, что она сначала приняла всех за белых и только потом поняла, что они светлокожие негры, про вопросы его матери и, наконец, про угрозы Греты.

– Типичная старая вашингтонская гвардия. Семья Уильяма занимает центральное положение в обществе, а Роуз Прайд, по сути, всем этим вертит. Заседает в каждом комитете и хозяйничает на всех важных мероприятиях.

Элинор молчала. Она знала, что Уильям из важной семьи, но не представляла, насколько его семья отличается от ее окружения.

– Не бери в голову, Огайо. Если Уильяму ты нравишься, остальное не имеет значения. – Она махнула щеткой и занялась пальцами на ногах.

Элинор надела старую толстовку и вытащила шпильки из волос. Она вовсе не испытывала такой уверенности, как Надин. Раскрыв учебник, она попыталась начать готовиться к завтрашнему утреннему занятию, но головная боль, которую она изобразила для Уильяма, вдруг стала реальной.

Глава 9

Попалась

Руби

Первая половина десятого класса подходила к концу, и к середине января мама так меня и не забрала обратно. Я видела ее у Нини на нашем традиционном рождественском обеде, но она со мной особо не разговаривала – просто пила наш маисовый ликер для особых случаев, который тетя Мари держала под раковиной, и они с Липом играли в карты с Пышкой и ее очередным дружком. Она даже подарка мне не принесла. Я для себя ничего особенного не ожидала, но на деньги, которые мне давала тетя Мари, купила ей три треугольных пластиковых браслета. Лучше б я их себе подарила – она‐то их даже не примерила.

Я ожидала, что к этому моменту она уже перестанет злиться. Обычно она приходила к тете Мари через несколько дней после того, как выселит меня, приносила в качестве утешительного подарка новую щетку для волос, клипсы или свитер, доставшиеся ей от одного из работодателей. Потом они с тетей выпивали по паре баночек «Шлица» и посылали меня к Процессу Уилли за сэндвичами с жареной рыбой и соусом тартар. Сыграв пару партий джин рамми, она говорила: «Ну, иди за вещами», я обнимала тетю на прощание и прятала ключ подальше до следующего раза, когда меня выгонят.

Но этого не случилось. Дни сменялись месяцами, у нас с тетей Мари выработался свой распорядок жизни. Она поменяла свой график в «У Кики», чтобы сидеть с Нини по пятницам и чтобы я вовремя успевала на занятия в субботу. С тех пор мне ни разу не ставили опоздания и я, как велела миссис Томас в нашу последнюю встречу, работала на полную.

Для «Взлета» нас полагалось тестировать в конце каждой четверти, чтобы убедиться, что мы и правда хорошо успеваем и можем продолжать. До экзамена за вторую четверть оставалось меньше недели. Один экзамен был по английскому, а второй по математическим уравнениям. Язык мне легко давался, а вот с математикой были проблемы. Часто, когда цифры в заданиях по математике начинали сливаться у меня перед глазами в единое целое, я жалела, что мне хорошо даются искусство и английский, – уж лучше естествознание и математика, если я собираюсь быть оптометристом.

Но вне зависимости от моих сильных сторон, чтобы не вылететь из программы, надо было получить на экзаменах B+ или выше, так что я весь день сидела за тетиным кухонным столом, решала тренировочные задачи по тригонометрии и слушала, как дождь размеренно стучит по оконному стеклу. Из-за дыма из печи я все время чихала, а нос у меня был красный от постоянного сморкания.

В дверь легонько постучали, но я не пошевелилась. Тетя Мари принимала ставки в «У Кики», и кое-кто из клиентов, живших по соседству, заглядывал со своей ставкой к ней домой. Если ее не было дома, они заворачивали пятаки или десятицентовики в тонкую бумагу и пропихивали под дверь. Я сидела тихо, ожидая, пока посетитель уйдет, но под дверь ничего не просунули, а стук так и продолжался.

– Кто там? – спросила я намеренно низким голосом.

– Руби?

Услышав свое